KHARKIV FORGED AND RAISED ME

«На майдане» было и остается самым знаменитым стихотворением времен гражданской войны — этот поэтический шедевр воплотил в себе всю суть событий тех лет. Его автор — тогда еще совсем молодой Павло Тычина, издав сборник «Солнечные кларнеты», стал известнейшим поэтом. В 1923-м он переехал в наш город, начал работать

в газетах и издательстве, включился в культурную и общественную жизнь столицы.

«Павло Григорьевич — первый поэт Украины — ютился в редакции газеты «В1ст1» в тесной конурке — бывшей ванной комнате. Ванна была выброшена, и вместо нее поставлена мебель: стол и табурет. Кровати Павло Григорьевич не имел: в углу лежала куча нераспроданных газет, на нее брошено солдатское серое одеяло — вот и все. Да разве еще — четыре жестянки из-под консервов АРА (сгущенное маисовое молоко) с водой: в них четырьмя ножками стоял стол, чтобы мыши и крысы не могли на него взобраться и не погрызли рукописи Павла Григорьевича.

Со временем квартирные условия Павла Григорьевича улучшились: он получил комнату на Московской улице, в каком доме — не помню, как раз против двадцатого номера, где помещался Пролеткульт. Комнату на первом этаже, в крыле, выходящем во двор. На сей раз это была... кухня, должно быть, в фешенебельной когда-то квартире, с кафельным черно-белым полом. Обширная плита служила Павлу Григорьевичу письменным столом, духовка — шкафиком для книг, рукописи Павло Григорьевич складывал в котел для выварки белья, вделанный в плиту.

Через год-два с жильем стало еще лучше: Павло Григорьевич поселился на Каплу-новской улице — против Художественного института, рядом с усадьбой Технологического института — в стареньком двухэтажном домишке... Примерно к началу тридцатых годов жилищные условия были налажены окончательно: построили дом писателей «Слово», и Павло Григорьевич получил трехкомнатную квартиру... Тихий, кроткий, деликатный Павло Григорьевич был удивительно трудолюбив: работал за столом с раннего утра допоздна.

А впрочем, что касается мягкости Павла Григорьевича, даже вошедшей в поговорку, то она отнюдь не означала мягкотелости. Каждый из поэтов, кто начинал свой поэтический путь, пользуясь творческими советами Тычины, — а таких огромное большинство среди всех поколений современных поэтов, — знает, как строг в своих требованиях, бескомпромисен в суждениях, тверд в творческих принципах был Павло Григорьевич: он не допускал ни малейшего снижения требований и не прощал ни одной ошибки...

Деликатность, мягкость, доброта Павла Григорьевича не только сочетались в нем с непоколебимостью принципов и решений, но не исключали и резкости в гневе» (Ю.Смолич).

В 1934-м вместе с руководством Союза писателей П.Тычина возвратился в свой родной Киев. Но Харьков по-прежнему оставался для него таким дорогим, что он прибыл в него в первый же день освобождения от немецкофаши-стских захватчиков. На шоссе в Померках его ранили, и поэт некоторое время находился на лечении у своего товарища в квартире по улице Фрунзе. Здесь его проведали Н.С.Хрущев и А.Н.Толстой. Дом этот отмечен мемориальной доской.

Покинув в 1934-м наш город, Павел Григорьевич в своей записной книжке заметил: «... дякую тоб1, Харкове, що я, старий киянин, попрацювавши в тоб1, тепер повертаю-ся до Киева цшком шшим. Я — громадянин славного мюта Харкова».

В честь 85-летия поэта на доме по улице Культуры появилась еще одна мемориальная доска — с бронзовым горельефом и надписью: «Харюв мене пщкував та виховав. Тут, у будинку «Слово», в 1929—34 рр. жив 1 працював поет-академж, Герой Сощалютично! Пращ Павло Григорович Тичина». Бронза сыграла с этим памятным знаком роковую роль: в 1999-м однажды ночью некий охотник за цветным металлом вырвал его из стены и сдал в металлолом.