ВВЕРХ НОГАМИ

«Вишня тогда еще жил в конце Сумской, в большом — в стиле модерн — доме на пятом этаже. Квартира его состояла из одной огромной комнаты, но мебели было маловато, компания ввалилась изрядная — душ двадцать, сесть было не на что, потому разместились прямо на полу, на ковре. Но взялись не за водку, а за бумагу и карандаш

и приступили к коллективному творчеству. В тот вечер, до бильярдного турнира Маяковский — Йогансен, все мы вместе были в кино «Маяк» на просмотре кинофильма «Сумка дипкурьера» — первого значительного фильма новоиспеченного кинорежиссера, а до того карикатуриста газеты «В1сп» Сашка Довженко. Событие было немаловажное: среди нашего поколения, первого послеоктябрьского поколения художников, родился первый кинорежиссер! И вот, лежа животом на ковре, Петро Панч начал писать Сашку приветственное письмо, а мы все помогали ему, подбрасывая каждый и свое словцо — остроту, разумеется, в точности, как запорожцы, когда писали турецкому султану. И всякую реплику прерывал гомерический хохот — тоже в точности, как на картине Репина. Потом каждый, лежа на ковре, ставил под письмом свою подпись. Бронек Бучма, пребывая в приподнятом настроении, вышел на балкон проветриться. Уже наступило утро, как раз всходило солнце, ослепительно светя прямо в глаза, — день обещал быть чудесным. Бронек расчувствовался, ощутил в себе бешеный прилив энергии, схватился руками за перила балкона, подпрыгнул, крикнул: «Гого-го!» — и вдруг... сделал стойку: на перилах балкона на пятом этаже! Все так и онемели от испуга: метров пятнадцать от земли, внизу — асфальт, а Бронек стоит на руках вниз головой, покачиваясь, изгибаясь над бездной. Кто-то хотел крикнуть: «Бронек, что ты делаешь? Опомнись!» — но ему зажали рот: разве можно кричать? Он же испугается и тогда наверняка упадет! Тише, тише, ведь Бронек — лунатик!.. И шепотом заспорили: можно или нельзя окликать лунатиков, когда они в трансе? Упадут они или не упадут в таком случае?.. А Бронек все стоял, еще и ногами размахивал да покрикивал свое «гого-го!». И тогда все тихонько, на цыпочках, заторопились назад в комнату, чтобы поскорей бежать вниз и устлать асфальт матрасами. А Бронек постоял вверх ногами, сколько ему хотелось, потом спустился и вернулся в комнату...

Веселая это, помню, была ночь... Впрочем, то была и вообще веселая и бесшабашная пора — годы буйного расцвета литературной богемы» (Ю.Смолич).